Сосед мой по даче, Пётр Кузьмич, человек во всех отношениях основательный, вернулся с пруда в тот июньский вечер как триумфатор — с ведром, прикрытым лопухом.
— Полведра карасей, — объявил он, ставя добычу на скамейку с таким выражением, будто внёс в дом сундук с червонцами. — А? Каково?
Я приподнял лопух. На дне мирно шевелились золотистые кругляши — ладный, отборный карась, ни один меньше доброго гроша, как говаривали старики.
— Хорош, — согласился я честно. — А где брал-то?
— В камышах, где ж ещё. Червя навозного нацепил, забросил — и пошло.
Тут из-за забора высунулся Гришка, внук его, малый лет двенадцати, с удочкой наперевес.
— Деда, а Никитин дед вчера полное ведро принёс! С верхом!
Пётр Кузьмич потемнел лицом, как пруд перед грозой.
— Мало ли что Никитин, — буркнул он. — У него пруд чисто карасёвый, там окромя верховки и рыбы никакой. Оттого и голодный карась, берёт чуть не круглый день. А у меня и линь, и голец — там карась капризный, сегодня клюёт, завтра нос воротит.
И ведь верно рассудил старик, сам того не зная, что говорит по науке. В чистом карасёвом пруду рыба плодится без меры, корму ей не хватает, вот она и хватает всё подряд — да только мелка, с мизинец. А где сосед по воде водится, там карась и покрупнее, и разборчивее.
— Так это, выходит, много или мало — полведра? — не унимался Гришка, для которого арифметика была делом принципа.
Я присел на скамейку.
— А ты, Гриша, взвесь не ведром. Один твой дедов карась в сметане на сковороде — уже праздник. Уху из него варить не советую, травой отдаёт, а изжаришь — изысканное кушанье. Так вот и считай: полведра — это, стало быть, полведра праздников.
Гришка задумался, пересчитывая рыбин глазами.
— А чего ж Никитин деда полное поймал?
— А ты у карася спроси, — усмехнулся я. — Клёв его — материя тёмная. Поплавок у него не идёт, а крадётся: дрогнет, припрыгнет, поведёт вбок да и ляжет набок — тут и подсекай. Опоздал — выплюнул. Караси, брат, как люди: один хватает жадно, другой смакует да губами держит. И поди угадай, у кого нынче настроение брать.
Пётр Кузьмич, слушая, помягчел и накрыл ведро лопухом обратно — бережно, как одеялом.
— Ладно, — сказал он примирительно. — Бабке отнесу. Пущай в проточной воде с недельку постоят, тину выгонят, а после — на сковороду.
И, уходя, обернулся:
— А полное ведро я и завтра поймаю. Было б настроение — у меня или у карася.
Много ли, мало — вопрос, на который у пруда ответа нет. Полведра карасей — это ровно столько, сколько нужно, чтобы вечером было о чём поспорить у забора.